СТАТЬИ АРБИР
 

  2016

  Декабрь   
  Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
   

  
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?


Владельческая защита в свете совершенствования российского гражданского законодательства


На сегодняшний день отечественному гражданскому законодательству, в силу исторических особенностей развития нашей правовой системы, не известен институт владельческой защиты. В первую очередь, по идеологическим мотивам, при переходе на рельсы коммунистического строительства данный гражданско-правовой институт был предан глубокому забвению.

В рамках проводимого в настоящее время совершенствования (или кому угодно – модернизации) гражданского законодательства вопрос о реставрации владельческой защиты вновь вынесен на повестку дня. Однако для более предметного разговора в рамках данной работы сначала необходимо обратиться к истории развития данного института, уяснить его природу и основной функционал.

Конечно же, институт владения, как и множество иных гражданско-правовых институтов, возник и начальное развитие получил в Римском государстве. Под владением (possessio) в рамках римской традиции понимается фактическое господство лица над вещью, сопряженное с волей лица владеть данной вещью для себя. Из приведенной дефиниции ясным образом просматривается два составляющих владение элемента: фактическое господство над вещью (corpus possessionis) и воля лица, направленная на обладание вещью как своей (animus possessionis)1.

В это же время, владение расценивалось в качестве фактического отношения между субъектом и вещью23 и в этом качестве даже противопоставлялось праву собственности4. По меткому замечанию Пухты: «владение есть полнейшее естественное подчинение … оно есть фактическое состояние; право собственности – полнейшее юридическое подчинение вещи лицу»5. При этом собственность может сопутствовать владению (как и наоборот), однако владелец не всегда будет являться собственником вещи (беститульное владение).

Специфика римского института владения заключается, в первую очередь, в том, что при наличии одного лишь фактического господства лица над вещью (corpus possessionis) о владении говорить не приходится; для владения также необходима специфическая воля субъекта – требуется animus possessionis – обладание вещью как своей (« et apiscimur possessionem corpore et animo, neque per se animo aut per se corpore» – «и приобретаем мы владение посредством материального и волевого элементов, а не одним материальным или одним волевым элементом»6). Для установления фактического господства не обязательным

считалось установление непосредственного физического контакта с вещью: так, например, достаточным являлось ограничение доступа к вещи для третьих лиц.

В отсутствие animus possessionis указанное фактическое господство над вещью признавалось держанием ( detentio). Держание чаще всего возникало в рамках обязательственных отношений; в качестве детенторов выступали арендаторы, узуфруктарии, хранители и т.д.

Юридическое различие между владением и держанием выражалось прежде всего в том, что владелец (в отличие от держателя) был снабжен важнейшим правовым инструментом – владельческой защитой.

Владельческая защита осуществлялась в рамках посессорного процесса и предоставлялась всякому владельцу вне зависимости от наличия у него права собственности на данную вещь. Характерной чертой данного процесса являлась его полная обособленность от вопроса о праве: владелец получал защиту даже в случае, если в качестве другой стороны спора выступал собственник данной вещи7. Для разрешения спора владельцу

представлялось необходимым лишь предоставить доказательства своего владения; ссылаться на титул в обоснование своей позиции обоим сторонам строжайшим образом запрещалось.

Однако к владельческой защите мог прибегнуть и обладатель вещного права (если при этом он выступал и в качестве владельца), что опосредованно делало из владельческой защиты универсальное средство защиты вещных прав (в частности, права собственности), позволяющее защитить соответствующее субъективное право в гораздо более короткие сроки и при меньших затратах материальных и иных ресурсов.

На более поздних этапах развития римской государственности владельческая защита также начала предоставляться и определенным категориям держателей. Расширение субъектов владельческой защиты было продиктовано в первую очередь потребностями развивающегося торгового оборота. В частности, защита была распространена на залогодержателей и секвестрариев8;

подобное решение стоит признать в значительной

степени оправданным и целесообразным.

Дальнейшее развитие владельческая защита получила в каноническом праве. В частности, в Германии в XVII веке окончательное оформление получил иск actio spolii, известный еще со времен глоссаторов. Характерная особенность данного средства защиты заключается в том, что иск предоставлялся любому фактическому обладателю вещи (в том числе и детентору); причем объектом защиты выступало фактическое обладание как движимостями, так и недвижимостями. Защита предоставлялась в случае, если вещь выбыла из обладания лица против его воли. Исковая давность по такому иску составляла тридцать лет1.

Начало золотого века европейской юриспруденции было ознаменовано принятием Французского гражданского кодекса (далее – ФГК). В целом ФГК полностью реципировал римскую модель владения, поставив вопрос о предоставлении владельческой защиты в зависимость от наличия corpus и animus possessionis (ст. 2228). Устанавливается презумпция права собственности владельца (ст. 2230). Доктринальные споры о целесообразности предоставления владельческой защиты держателями продолжались добрых полтора века, пока в 1975 году французский законодатель окончательно не распространил защиту и на детенторов2.

В 1874 году начинается разработка Германского гражданского уложения (далее – ГГУ, BGB). В 1887 году, спустя 13 лет, комиссия по разработке проекта BGB завершает свою работу и представляет своё детище на суд общественности.

Положения проекта о владении также уходили корнями к римскому праву, что было расценено как значительный шаг назад3. Так, проект проводил традиционное для римского права различие между владением и держанием, что закономерно повлекло за собой лишение держателей владельческой защиты. Однако такое положение детенторов уже никак не могло отвечать потребностям развитого экономического оборота.

В окончательной редакции ГГУ были учтено большинство недостатков первого проекта. В значительной степени был доработан институт владения. Основываясь на средневековом германском институте владения (Gewere), разработчики предоставили владельческую защиту любому фактическому обладателю вещи (§ 854, 861, 862). В замен римскому держанию вводится концепция опосредованного владения. Лицо, обладающее вещью на основании договора, признается опосредованным владельцем, чье владение также подлежит защите. При этом закрепляется система многоступенчатого опосредованного владения: лицо, обладающее вещью на основе договора с опосредованным владельцем, также выступает в качестве последнего (§ 871).

Гражданское уложение, в качестве основной цели владельческой защиты, видит защиту от

«запрещенного самоуправства» (§ 858, 861, 862); из этого мы можем заключить, что разработчики BGB в данных положениях воплотили концепцию « Rehtsfrieden» («гражданского мира»)4. При

этом предусматривается возможность самозащиты владения от самоуправства, что в какой-то мере можно позиционировать как незначительное ограничение указанного принципа.

В это же время мы указать на то, что идея опосредованного владения впитала в себя и некоторые положения, предложенные Иерингом5. Так, при возникновении фигуры опосредованного владельца собственник вещи не перестает выступать в качестве владельца, что означает возможность подачи им владельческого иска. Владельческая защита в таком случае будет выступать в качестве дополнения к виндикационному иску (§ 985): собственник сможет самостоятельно определить целесообразность использования того или иного средства защиты в зависимости от фактических обстоятельств конкретного дела.

Не был чужд институт владения и отечественному законодательству. Формирование владельческой защиты начинается уже в начале XVIII века; общие черты данный правовой инструмент обретает в период царствования Екатерины Великой6.

Существовала владельческая защита вплоть

до 1917 года; большую роль в развитии данного института играла практика Правительствующего Сената. Основные положения были закреплены в проекте Гражданского уложения Российской Империи, который так и не был введен в действие.

С приходом к власти большевиков дореволюционное гражданское право попадает под мощнейший шквал за частую надуманной критики. Печальная судьба ожидает институт владения и владельческой защиты. В начале 20-х годов в рамках процесса над проектом Гражданского кодекса РСФСР владельческая защита на самом высоком уровне заклеймена как буржуазный и от сюда чуждый советскому праву способ защиты7.

В советской науке владельческая защита изредка упоминалась лишь в контексте критики буржуазных правопорядков.

Как уже упоминалось ранее, de lege lata не приходится говорить о существовании владельческой зашиты (в традиционном ее понимании) и в рамках нынешней российской системы права1. При этом достаточно распространённым является мнение о том, что защита владения находит свое отражение в виндикации2. Такие «научные откровения» иначе как побочным последствием идеологического забвения и не назовешь.

Отсутствие владельческой защиты в системе современного гражданского законодательства на сегодня признается одним из существенных недостатков отечественной правовой системы3.

Решение о реставрации института владения принимается в рамках совершенствования гражданского законодательства. Общие направления модернизации Гражданского кодекса в этой части указываются, в частности, в Концепции развития гражданского законодательства (далее – Концепция), разработанной к осени 2009 года.

Основное назначение владельческой защиты авторы Концепции видят в борьбе с насилием и самоуправством. В качестве конечной цели введения данного института отмечается укрепление надежности гражданского оборота.

Все основные положения Концепции в конечном итоге были воплощены в проекте изменений Гражданского кодекса, принятом в первом чтении Государственной Думой в 2012 году.

Как изначально и предполагалось, владение определяется в качестве фактического господства над вещью (ст. 209). Данный шаг представляется весьма разумным, поскольку воплощение римского понимания владения, могло бы привести к значительным затруднениям в правоприменительной практике. Отдельно отмечается, поскольку владение не является субъективным правом, постольку оно и не подлежит государственной регистрации.

Владельческая защита предоставляется любому фактическому обладателю вещи (п.1 ст. 215). Защита может иметь как проспективный,

так и ретроспективный характер (ст.216). Вопрос о праве на вещь в рамках процесса не рассматривается (п.1 ст. 218). Предусматривается возможность самозащиты владения (ст. п. 3,4 ст. 215).

Как можно заметить, по целому ряду вопросов проект изменений в Гражданский кодекс соответствует общепринятым представлениям о владении и владельческой защиты. Однако некоторые положения проекта все же вызывают достаточно большое количество вопросов.

Начнем, пожалуй, с самых существенных замечаний. Согласно п. 1 ст. 217 проекта Гражданского кодекса лицо, заявившее требование о защите владения, должно доказать, что оно владело соответствующей вещью в течение года до нарушения владения. Чем объяснить установление годичного срока владения, необходимого для его последующей защиты? Возможно данное положение навеяно зарубежным опытом?

Подобное правило о сроке владения устанавливает Германское уложение в 861 и 862 параграфах. В частности, в соответствии с параграфом 861, владельцу отказывается в защите случае, если 1) его владение было порочным по отношению к нарушителю; и 2) владение было приобретено в течение года до нарушения. Это означает что, наличие годичного срока суть необходимое условие лишь в случае защиты владения, которое является порочным по отношению к нарушителю. Порочное владение против третьих лиц будет защищаться вне зависимости от срока обладания вещью. А по истечении года владение, полученное при помощи насилия/самоуправства, будет защищаться даже против первоначального владельца.

Наш проект, к сожалению, крайне неудачно позаимствовал данное положение. Статья 217 устанавливает правило о годичном сроке владения для всех категорий владельцев (кроме законных, но об этом далее). Таким образом, порочный владелец сможет получить защиту как против первоначального владельца, так и против третьих лиц лишь по истечении года!

1 Защита владения на сегодня существует лишь в рамках статьи 234 Гражданского кодекса Российской Федерации (защита давностного владения). На данный факт указывают авторитетные отечественные исследователи (например, Суханов Е.А. Проблемы реформирования Гражданского кодекса России: Избранные труды 2008-2012 гг. – М.: Статут, 2013. С. 340). Однако мы в след за Ирингом и Дювернуа отметим, что приобретательная давность вряд ли может рассматриваться в качестве самостоятельного последствия владения (хотя противоположная точка зрения в значительной мере распространена и сегодня), поскольку в таком случае владение порождает приобретательную давность не как таковое, а в связи с его особыми юридическими свойствами (например, добросовестность, открытость владения). Это означает, что при защите давностного владения недостаточно лишь сослаться на факт самого обладания вещью; необходимо также доказать наличие указанных юридических свойств владения. Следовательно, такую защиту владения в рамках приобретательной давности мы не можем отнести к классической посессорной защите. К такому выводу также склоняет тот факт, что рамках процесса по защите давностного владения неизбежно будет поставлен вопрос о праве на вещь (поскольку такое владение защищается лишь против третьих лиц, но не против собственника), что является одной из характерных черт процесса петиторного.

2 На такой достаточно печальный для отечественной науки факт указывает К.И. Скловский: см. Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. – М.: Статут, 2010. С. 620.

3 Там же. С. 630; Суханов Е.А. Лекции о праве собственности. – М.: Юридическая литература, 1991. – С. 227; гл. IV п. 1.1 Концепция развития гражданского законодательства Российской Федерации (одобрена решением Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства от 07.10.2009). // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2009. №11; Концепция развития законодательства о вещном праве. // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2009. №4. С. 103.

Идем далее. Немногим ранее мы оговорились, что требование о годичном сроке владения не распространяется на законных владельцев (п. 3 ст. 217). С этого момента, если можно так выразиться, и начинается все самое интересное. Как уже ни раз упоминалось, одной из основных черт посессорного процесса является недопустимость рассмотрения вопроса о праве на вещь. Однако в данном случае, на наш строго субъективный взгляд, разработчики проекта допустили значительную ошибку, предусмотрев возможность решения вопроса о праве в рамках посессорного процесса. Так, законный владелец вещи вместо того, чтобы доказывать продолжительность своего владения, сможет сослаться на титул своего владения и тем самым защитить свои интересы. Но будет ли в такой процесс посессорным? Ведь в данном случае защите будет подлежать не сам факт владения, а его титул, правовое основание, на котором оно базируется. Это в свою очередь означает полную беспомощность и бессмысленность владельческой защиты как таковой: под видимой оболочкой посессорной защиты будет скрываться спор о юридической принадлежности вещи.

Более того, пункт 1 статьи 218 указывает на право ответчика заявить встречное требование о защите вещного права на эту вещь при условии предварительной передачи спорной вещи во владение лица, определенного судом (секвестр). Данное нормативное положение вполне может претендовать на некое откровение: в европейской правовой традиции подача встречного иска в рамках посессорного процесса признается не допустимой1. Встречный иск предполагает, что требования сторон будут рассмотрены одновременно.

То есть в одном процессе будет рассмотрен, как вопрос о праве на вещь, так и вопрос о ее фактическом обладании. И какой же смысл приобретает владельческая защита? О каком «гражданском мире» ведут речь разработчики проекта? Каким образом введение владельческой защиты поспособствует «созданию эффективных юридических средств против захвата имущества»? Эти и многие другие вопросы обречены остаться без убедительного ответа.

Нельзя обойти стороной и процессуальную составляющую вопроса. Споры по данной категории дел (о защите владения) отнесены к подведомственности суда. Данное решение представляется весьма сомнительным, особенно в условиях чрезвычайной загруженности судебной системы. Поскольку в рамках защиты владения спор о праве между субъектами отсутствует, данная категория дел могла бы быть передана в подведомственность органов исполнительной власти. А поскольку статью 46 Конституции Российской Федерации еще никто (к сожалению) не отменял представляется возможным установление смешанной подсудности для дел о спорах, касающихся защиты владения. Данная мера позволит в значительной степени снизить нагрузку судов по указанной категории дел, что, в свою очередь, положительно скажется на качественной составляющей российского правосудия.

В заключение данного очерка отметим, что несмотря на все недостатки предложенного проекта изменений в Гражданский кодекс, реставрация института владения (в частности, владельческой защиты) является бесспорно значимой вехой в развитии гражданского права России.


Н.О. КОПТЯЕВ





МОЙ АРБИТР. ПОДАЧА ДОКУМЕНТОВ В АРБИТРАЖНЫЕ СУДЫ
КАРТОТЕКА АРБИТРАЖНЫХ ДЕЛ
БАНК РЕШЕНИЙ АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
КАЛЕНДАРЬ СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЙ

ПОИСК ПО САЙТУ