СТАТЬИ АРБИР
 

  2016

  Декабрь   
  Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
28 29 30 1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31 1
   

  
Логин:
Пароль:
Регистрация
Забыли свой пароль?


СУДЕБНАЯ ЭКСПЕРТИЗА (ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ): Несоблюдение методики производства экспертизы. Ошибки при диагностике аффекта и квалификации эмоциональных состояний

Наиболее распространенными ошибками при диагностике аффекта являются методологические ошибки, а также ошибки, обусловленные нарушением принципа полноты и всесторонности исследования.

К методологическим недостаткам относятся: незнание диагностических критериев аффекта или их неверное применение, игнорирование признаков аффекта, уголовно-правовая оценка состояния вместо экспертной.

Порой работу суда по оценке заключения и принятию решения по делу затрудняет отсутствие у экспертов (даже одного ведомства) единого научно-методического подхода к экспертной квалификации юридически значимых эмоциональных состояний.

Примером может служить дело по обвинению К. в убийстве двух лиц и покушении на убийство. На стадии предварительного следствия в отношении К. были проведены две стационарные комплексные психолого-психиатрические экспертизы. Первая установила, что К. "во время совершения правонарушения (убийства и попытки убийства) находился в состоянии выраженного эмоционального напряжения, достигавшего глубины аффекта" и что это состояние "оказало существенное влияние на его сознание и деятельность в период исследуемой ситуации". Вторая заключила, что К. "находился в состоянии эмоционального возбуждения, которое оказало существенное влияние на сознание и деятельность", но "не находился в состоянии аффекта, так как у него не наблюдалось резких, взрывного характера изменений психической деятельности, отмечались пролонгированность агрессивных действий, переключение внимания со сменой объекта нападения, а также относительно сохранная ориентация в ситуации с отсутствием аффективной суженности сознания".

Противоречия в квалификации состояний, путаница в терминологии, используемой экспертами, которые не смогли устранить допросы экспертов, побудили суд назначить третью экспертизу (судебную психологическую, поскольку в решении психиатров-экспертов у суда сомнений не было). Недоумение суда выразилось в вопросе, где были перечислены все возможные состояния:

"Находился ли К. в момент совершения инкриминируемых ему деяний в состоянии физиологического аффекта, либо кумулятивного аффекта, либо в эмоциональном возбуждении, оказывающем существенное влияние на сознание и поведение, достигшем или не достигшем глубины аффекта, либо в эмоциональном напряжении, оказывающем существенное влияние на сознание и поведение, достигшем или не достигшем глубины аффекта, либо в ином эмоциональном состоянии (стресс, растерянность и т.д.)?".

При повторной психологической экспертизе анализ действий, поведения и психического состояния К. во время совершения всех инкриминируемых ему деяний показал следующее. В условиях длительной психотравмирующей ситуации, связанной с неверностью жены и частым употреблением ею алкоголя, у К. происходило накопление эмоциональной напряженности с периодическим ее отреагированием в виде физической агрессии (неоднократно во время ссор на почве ревности, будучи возбужден, нередко в сочетании с алкогольным опьянением, бил жену, причиняя ей телесные повреждения). В сложившейся ситуации свойственные К. подозрительность, ригидность мышления, склонность застревать на обидах, привязчивость и высокая субъективная значимость отношений с женой способствовали формированию внутриличностного конфликта. В предкриминальной ситуации К. выявлял признаки повышенного эмоционального напряжения в связи с попыткой жены скрыть от него свое местонахождение, что он расценил как обман и свидетельство очередной измены.

Под воздействием возникшей субъективно значимой эмоционально заряженной цели найти жену при наличии идей ревности, стойкой субъективной концепции неверности жены К. совершал целенаправленные действия для обнаружения ее местонахождения. Криминальное поведение разворачивалось с сохранным планированием, контролем, сохранностью коммуникативной функции речи: пытаясь выяснить местонахождение жены, ударил дочь, заставил ее позвонить матери, включив при этом громкую связь; узнав адрес, взял с собой нож и на такси добрался до места. На месте К. помощью дочери, оказывая на нее давление, осуществлял поиск квартиры, в которой находилась его жена, неоднократно попадая не туда (заходил в разные дома, подъезды, ходил по этажам, обращался в квартиры, прислушивался к голосам); предупреждал дочь, чтобы не отходила от него; пытался разными способами выманить жену - то угрожал расправой над дочерью, то хитрил, демонстрируя миролюбивый настрой (предлагал "не прятаться друг от друга, помириться и попить пива"); соизмерял меру агрессивной реакции, когда наносил удары дочери. При появлении жены сразу нанес ей удар ножом в живот, преследовал ее убегающую.

Агрессия К. носила расширенный характер (относилась не только к жене, но и другим людям, в том числе посторонним), при этом он последовательно переключался с одного объекта на другой. Так, направившись за женой, по пути зашел в квартиру, где нанес удары ножом незнакомому ему М. После этого продолжил преследовать свою жену и ее родственников (брата П. и невестку) и, догнав тех у остановленного ими автомобиля, нанес удары П. Присутствовала инициация новых действий, адекватных изменениям ситуации (сначала предпринял попытку догнать П., но сделав несколько шагов в его сторону, вернулся и нанес еще один удар ножом в спину лежавшей у машины жене), т.е. подэкспертный был способен осуществлять текущую коррекцию своих действий с учетом объективных условий. После этого он стал наносить удары находившейся в салоне автомобиля супруге П.

Действия К. прекратил не в связи с изменением линии своего поведения и не в связи с изменением эмоционального состояния, а в результате действий водителя, выпав из тронувшейся машины. К. ссылается на полную амнезию: утверждает, что не помнит содеянного (всей ситуации с того момента, как жена по телефону просила дочь не говорить ему о своем местонахождении), в себя пришел только в дежурной части, когда сотрудник милиции потребовал бросить нож. Однако сразу после совершения преступления К. сообщил о нем матери по телефону и о том, что направляется в милицию. В милиции сообщил, что "зарезал людей в 9-м микрорайоне", в руке держал большой нож, бросил его на пол по команде дежурного. На первых этапах следствия и в процессе амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы сообщал о случившемся более подробно, признаков полной амнезии на случившееся не выявлял. Слабость, на которую ссылается К., проявлялась у него отсроченно (в отделении милиции, в больнице, в камере) и не была выраженной.

Криминальное действие не привело к разрядке у К. эмоционального напряжения, к потерпевшим осталось злобное отношение: сотруднику милиции выразил сожаление, что будет "сидеть за двоих, а не за четверых". При этом был "вполне адекватен и спокоен". В грубой форме выразил сожаление, что не убил подругу жены. Реакция на случившееся определялась не только эмоциональным состоянием, но системой отношений К. Находясь в комнате для задержанных, он оправдывал свои криминальные действия. Так, по показаниям свидетеля Г., говорил, что "жена ему изменяет и он вычислил квартиру, дверь открыл его брат, он не ожидал его там увидеть и зарезал за то, что он был "петухом" на зоне, после этого все побежали из квартиры, он поймал подругу жены и ударил ножом, затем побежал за женой и за любовником жены, догнал жену, которая садилась в машину, и нанес ей удар ножом". В беседе с экспертами К. свое состояние в посткриминальный период описывал как "вялое", был "как будто пьяный", "ноги не держали, были как ватные". В больнице в ожидании помощи лежал, после больницы в камере уснул. Предъявляемые подэкспертным явления психофизической астении в материалах дела не находят своего подтверждения, о них не упоминается, кроме того, по показаниям сотрудников милиции, в больнице в ожидании помощи К. вместе с ними находился на улице, курил, говорил о детях и ситуации.

Эмоциональное состояние К. не сопровождалось выраженными нарушениями осознанно-волевой регуляции криминально-агрессивных действий: не было выражено частичное сужение сознания, отсутствовали значимые признаки нарушений произвольной регуляции деятельности; поведение было поэтапным, действия - последовательными, развернутыми во времени и пространстве, целенаправленными. Качественные различия между стадиями эмоционального процесса были сглажены, состояние не носило взрывного характера, отсутствовала характерная для аффекта динамика. Содержание переживаний и особенности течения эмоционального процесса в целом соответствовали психологическим закономерностям и поведенческому стереотипу привычного эмоционального реагирования К. в подобных ситуациях. Отмечалось ситуационное самовзвинчивание. Присущая К. повышенная реактивная агрессивность легко актуализируется в ответ на внешние воздействия, субъективно воспринимаемые как психотравмирующие, особенно в состоянии алкогольного опьянения, которое усиливает недостаточность тормозящих проявление агрессии личностных структур. В силу дефицитарности тормозящих тенденций криминальная агрессия реализуется импульсивно, без необходимого опосредования и контроля. Типологически криминальные действия К. характерны для агрессии, совершаемой под влиянием алкогольного опьянения у лица с органической психической патологией (по заключению психиатров, у него выявлены признаки органического расстройства личности в связи со смешанными заболеваниями) в условиях психотравмирующей ситуации. Однако данных об употреблении К. спиртных напитков не имеется, им самим алкогольное опьянение отрицается, освидетельствование не проводилось.

Эмоциональное состояние К. сопровождалось расстройством отдельных компонентов регуляции поведения (понижением контроля действий, недостаточной их опосредованностью), однако при этом способность к осознанию своих поступков и управлению ими существенно не была нарушена, произвольность поведения оставалась относительно сохранной. Выраженных признаков психической и физической истощенности в постэмоциональный период не отмечалось. Вывод: К. в период совершения инкриминируемых ему противоправных действий в отношении жены, незнакомого ему М., брата жены П. и его супруги Л. в состоянии физиологического или кумулятивного аффекта не находился, находился в состоянии эмоционального возбуждения, не оказавшего существенного влияния на его сознание и поведение и не достигающего степени выраженности аффекта.

Вывод сформулирован экспертами именно так, потому что так поставлен вопрос, а также для исключения всех возможных неясностей в свете формулировок выводов предыдущих экспертиз. На самом деле методологически правильным было бы дать ответ в таком виде: К. при совершении инкриминируемых ему деяний в состоянии аффекта не находился.

Состояния, не оказывающие существенного влияния на психическую деятельность субъекта, т.е. не ограничивающие способность осознавать значение своих действий и руководить ими, юридического значения не имеют. Такие состояния под понятие аффекта (как сильного душевного волнения) не подпадают. Все прочие состояния, фигурирующие в вопросе суда (физиологический аффект, кумулятивный аффект, эмоциональное напряжение (или эмоциональное возбуждение), оказавшее существенное влияние на психическую деятельность) являются юридически значимыми и относятся к более общей категории аффекта (как экспертного понятия) <1>.

--------------------------------

<1> Судебно-психологические экспертные критерии диагностики аффекта у обвиняемого: Пособие для врачей. Методические рекомендации / Под ред. академика РАМН Т.Б. Дмитриевой и д-ра мед. наук Е.В. Макушкина. М.: ГНЦ ССП им. В.П. Сербского, РФЦСЭ при Минюсте России, 2006.

Судебно-психологическое экспертное понятие "аффект" включает эмоциональные состояния и реакции, которые возникают внезапно (это предопределяет характерную трехфазную динамику состояния); вызываются единичным (разовым) психотравмирующим воздействием со стороны потерпевшего или длительной психотравмирующей ситуацией, связанной с поведением потерпевшего; на пике своего развития резко ограничивают способность обвиняемого к осознанно-волевой регуляции криминальных действий.

Понятие уголовно-релевантного аффекта включает не только эмоциональные реакции взрывного характера, возникающие в ответ на однократное психотравмирующее воздействие (именуемые "физиологическим аффектом"), но и ряд эмоциональных состояний, возникающих в результате накопления (кумуляции) эмоционального напряжения в условиях длительной психотравмирующей ситуации. Эти состояния могут не носить взрывного характера, но не уступают физиологическому аффекту по глубине сужения сознания и нарушений произвольной регуляции действий и обязательно возникают субъективно внезапно (внезапным является и умысел на преступление). Состояния выраженного эмоционального напряжения развиваются более плавно, чем аффект, но в высшей точке своего развития сопровождаются такими же выраженными нарушениями регуляции противоправных действий, как и при аффекте.

Таким образом, первая комплексная экспертиза по существу установила, что К. находился в состоянии аффекта, а вторая дала противоречивый вывод - что состояние не являлось аффектом, но оказало существенное влияние на сознание К. Существенное влияние - это такое влияние, которое повлекло нарушение способности осознавать значение своих действий и руководить ими (ее ограничение или полную утрату), т.е. под существенным влиянием состояния в теории и методологии экспертизы понимается именно влияние, сопоставимое с влиянием аффекта. При первой экспертизе допущена диагностическая ошибка, при второй - методологическая. В обоих случаях эксперты допустили ошибку словесного выражения суждений, смешение понятий.




.


Перейти к оглавлению: Россинская Е.Р. Судебная экспертиза: типичные ошибки. М.: Проспект, 2012. 544



МОЙ АРБИТР. ПОДАЧА ДОКУМЕНТОВ В АРБИТРАЖНЫЕ СУДЫ
КАРТОТЕКА АРБИТРАЖНЫХ ДЕЛ
БАНК РЕШЕНИЙ АРБИТРАЖНЫХ СУДОВ
КАЛЕНДАРЬ СУДЕБНЫХ ЗАСЕДАНИЙ

ПОИСК ПО САЙТУ
  
Количество Статей в теме 'Банкротство, арбитражные управляющие': 3247